Белоруссия, которую мы теряем

Большой переполох в Маленьком Китае

Я родился и вырос в Минске, и этот прекрасный, древний и юный город по-настоящему дорог мне, как дорога сама Белоруссия, страна густых зеленых лесов и глубоких синих озер, полуразрушенных средневековых замков и маленьких уютных посёлков. Предупреждая возражения — я называл и буду называть её Белоруссией, а не Беларусью, потому что я русский, и на моем языке говорят и пишут “Белоруссия”, а не “Беларусь”, “Германия”, а не “Дойчланд”, и “Франция” а не “ля Франс”. Точно так же, как и по-белорусски говорят и пишут “Расiя” и “Масква”, и никто не требует у пишущих и говорящих так менять правила белорусского языка.

Происходящее сейчас в Белоруссии воспринимается мной прежде всего как большая и очень серьёзная беда. Слишком много личного, слишком много знакомых/друзей/родных так или иначе вовлечены в происходящее. Тем не менее, как профессионал, я понимаю, что эмоции могут лишь искажать восприятие реальности, а не помогать расшифровывать ее смыслы. Поэтому в этом тексте не будет моих личных оценок и суждений, продиктованных эмоциями. Все они останутся там, где им и место — у меня в сердце.

Гадкий белорусский утенок

На фоне настоящих “чёрных лебедей”, вырвавшихся из открытого каким-то злодеем ящика Пандоры в 2020 году — пандемии COVID-19, мятежей Black Lives Matter — то, что происходит уже восемь дней в Белоруссии, правильнее было бы назвать не чёрным лебедем, а бедным гадким утенком — настолько там всё печально и предсказуемо одновременно.

Рост протестных настроений фиксировался в Белоруссии всё лето (а если быть точным, то ещё с конца прошлого года). Поскольку независимой социологии в стране нет, оперировать точными цифрами невозможно, но проходившие по большим и малым населённым пунктам республики митинги и пикеты в поддержку альтернативных действующему президенту кандидатов (после того, как были арестованы Сергей Тихановский и Виктор Бабарико и вынужден покинуть страну Валерий Цепкало, единственным таким кандидатом осталась жена Тихановского Светлана) демонстрировали растущий тренд “за кого угодно, но против Лукашенко”. За действующим президентом закрепилась обидная кличка “Саша 3%” — что, разумеется, не имело отношения к реальным цифрам, но оказывало негативное влияние на настроения его избирательной базы.

Следует иметь в виду, что Белоруссия — страна с развитым IT-сектором. Общество получает основное представление о происходящем не “из телевизора”, а из интернета, прежде всего, из соцсетей и ТГ-каналов. Поэтому скрыть масштабы поддержки Тихановской от белорусского избирателя у властей не получилось.

В итоге, когда были объявлены предварительные результаты президентских выборов — за Лукашенко 80%, за Тихановскую — 10%, в республике поднялась волна протестов, которые за неделю приобрели невиданные ранее масштабы (даже в начале 90-х Минск не знал таких многочисленных акций, не говоря уже о жестокости действий силовиков) и поставили режим Лукашенко на грань выживания. А вместе с ним — поставили под сомнение и существование Союзного государства, единственную на постсоветском пространстве реальную модель интеграции России с одной из бывших республик СССР.

События воскресенья, 16 августа 2020 года, когда в Минске одновременно прошло два митинга — провластный, “залукашенковский”, собравший от 5 тысяч (по данным оппозиции) до 65 и даже 70 тысяч человек (по данным государственных телеканалов), и оппозиционный, от 40 тысяч (по данным госканалов) до 200 тысяч (по данным оппозиции) показали, что страна уже полностью погрузилась в революционную ситуацию — ту самую, когда верхи не могут, а низы не хотят. Из революционной ситуации, как известно, есть два выхода — либо революция побеждает, либо побеждают её. И то, и другое, как правило, происходит с применением насилия и известным количеством пролитой крови.

Майдан? Не майдан?

После травмы 2014 года и на фоне длящегося уже шесть лет российско-украинского конфликта все протесты против действующей власти как в бывших республиках СССР, так и в самой России (например, Хабаровск) принято называть “майданом”. Поскольку все проблемы с адекватной оценкой явления или ситуации начинаются с терминологии, необходимо сразу же внести ясность — происходящее в Белоруссии никаким “майданом” не является. С тем же успехом можно назвать “майданом” выступления Жёлтых Жилетов во Франции: формальные признаки антиправительственных акций вроде бы налицо. Но разница же очевидна, не правда ли?

В Белоруссии сейчас происходит то, что Хосе Ортега-и-Гассет почти сто лет назад прозорливо назвал “восстанием масс”, имея в виду не классовую борьбу вооружённого “единственно верным учением” пролетариата, а превращение в субъекта реальной политики почувствовавших свою силу средних людей, в обычной жизни плывущих по течению и лишённых идеологических ориентиров (любопытно, что именно “Восстание масс” стало самой популярной в Белоруссии книгой — за три летних месяца продажи электронных версий труда Ортеги-и-Гассета выросли здесь в 104 раза).

В отличие от украинского майдана, у нынешнего белорусского протеста нет чётко выраженной идеологии (“не с Россией, а с Западом, не в ТС, а в ЕС!”). Антироссийская риторика поддерживается шумным и активным, но находящимся в меньшинстве крайним крылом оппозиционеров, “литвинство” привлекает наиболее пассионарную часть молодёжи, но вызывает скептическое отношение у белорусов среднего возраста и старшего поколения, “полонизм” свойственен, главным образом, жителям западных регионов (“Восточных Кресов”) и не имеет поддержки в центре и на востоке страны (за исключением собственно Минска, где полонофилов хватает). Самый серьёзный из протестных “отрядов”, забастовавшие рабочие крупных белорусских предприятий, чьё выступление вынудило Лукашенко сначала сбавить градус репрессий, а затем перейти к попыткам наладить диалог со своим народом — в основном выступают за Союзное государство и сохранение добрососедских отношений с Россией.

Единственное, в чем сходятся все участники протестов — в том, что Лукашенко должен уйти.

Виной тому отнюдь не его “пророссийская” ориентация: за последние годы действующий президент Белоруссии сделал достаточно для того, чтобы доказать противникам Союзного государства, что он “свой, буржуинский”. Ползучая дерусификация страны, в которой из 9,5 миллионов человек как минимум 9 миллионов считают русский родным языком, осуществлялась последние пять лет не только не без ведома, но и с санкции президента. А постоянная антироссийская риторика, звучавшая в выступлениях первого лица государства, граничащая временами с оскорблениями, уже давно не воспринимается как что-то экстравагантное. Последним доводом, который призван был доказать “ширнармассам”, что президент намерен проводить жёсткую и независимую политику по отношению к России, стал арест 33 бойцов ЧВК в санатории под Минском за десять дней до выборов. Одновременно глава (теперь уже бывший) Совета безопасности РБ Андрей Равков заявил, что “под Псковом и Невелем” формируются вооружённые группировки российской армии, готовые вторгнуться на территорию Белоруссии.

То, что эти, безусловно, враждебные по отношению к России действия не оказали никакого влияния на рост протестной активности, показывает, что Лукашенко не устраивает белорусов вовсе не из-за своей якобы “пророссийской” ориентации (которой на самом деле нет). Таким образом, происходящее в Белоруссии — это и не антироссийское восстание.

Фото: Максим Шикунец

Ловушка власти

Белорусский протест-2020 — это закономерная реакция в целом законопослушного и спокойного народа, уставшего от 26 лет правления одного и того же авторитарного лидера. Стареющие автократы часто попадают в “медовую ловушку” власти — отказаться от неё они уже не в силах, даже если понимают или догадываются, что цепляться за трон опасно для жизни. Известная максима лорда Актона “Всякая власть развращает, а абсолютная власть развращает абсолютно” в наше время нуждается в некоторой модернизации: сегодня вернее было бы сказать, что власть подобна наркотику, чем дольше ты на нём сидишь, тем сложнее от него отказаться. Серьёзной ошибкой Лукашенко стало то, что он захотел получить красивую цифру проголосовавших “за” (есть версия, что “младший брат” поставил задачу чиновникам получить больше голосов, чем получил “старший”, а 80,1% хоть ненамного, но больше 76,69%). На фоне многотысячных митингов по всей стране в поддержку Светланы Тихановской такой итог выборов был воспринят обществом как издевательство над избирателями.

Однако не меньшей ошибкой было бы полагать, что смысл происходящего заключается только в стремлении белорусского общества избавиться от Лукашенко и поменять его на кого угодно, пусть даже на домохозяйку Тихановскую. Это стремление, безусловно, существует, и оно настолько сильно, что многие белорусы готовы жертвовать ради него своим здоровьем и даже жизнью. Но суть белорусского противостояния не в этом.

Подоплека “революции” августа 2020 года — борьба двух сильных игроков за контроль над стратегически важной, пусть и небольшой, территорией. Один из этих игроков — ЕС, внутри которого особенно активны Германия, Польша и страны Балтии, второй — Китай. Помимо них в игре участвуют два игрока послабее — США и Россия.

Россия, как бы ни старались доказать обратное пропагандисты с обеих сторон, не является серьёзным игроком в этой партии. Последняя попытка сыграть на равных с Европой и Китаем закончилась весной 2019 года нефтяной диверсией на нефтепроводе “Дружба” и заменой сильного посла Бабича на декоративного Мезенцева.

У каждого из серьёзных игроков есть в Минске своя “партия влияния” — учитывая относительно небольшие размеры Белоруссии и относительную прозрачность её элиты, эта схема не слишком сложная и многоступенчатая, как, например, в России, где такие партии тоже есть.

“Западная партия”, связанная с треугольником Берлин-Варшава-Вильнюс, ассоциируется прежде всего с министром иностранных дел РБ Владимиром Макеем, которого в СМИ не раз называли “вторым после Лукашенко” человеком в республике. Однако по факту “на Запад” ориентируется большая часть МИДа, верхушка Академии наук, значительная часть Администрации президента и т.д. В стране действует немалое количество западных (в основном европейских) НКО и фондов (преимущественно, немецких).

В то же время “китайская партия” завязана прежде всего на самого Александра Лукашенко, как на главного партнёра Пекина (по отношению к Западу президент РБ такую роль играть не мог в силу имиджа “последнего диктатора Европы” и персональных санкций). Кроме того, на Китай ориентирован почти весь экономический блок правительства РБ.

В отличие от ЕС и Китая, у США и России в Белоруссии гораздо меньше лоббистов. Позиции США слабее, поскольку в 2008 году Минск и Вашингтон на взаимной основе отозвали послов и до минимума сократили количественный состав диппредставительств (о возможности возвращения послов страны договорились только в прошлом году). Что касается России, то немногочисленная “русская партия” была разгромлена белорусскими силовиками весной-летом 2019 года (тогда было арестовано несколько крупных чиновников, в том числе бывший начальник службы безопасности президента РБ генерал Андрей Втюрин — формально им были предъявлены обвинения в коррупции, но по неофициальной информации, речь шла о разоблачении “антилукашенковского заговора”, связанного с российскими спецслужбами).

Россия никак не отреагировала на борьбу Лукашенко с “русской партией”, а также сквозь пальцы смотрела на ползучую дерусификацию РБ, происходившую если не по инициативе, то с санкции президента республики. Загадочное равнодушие Москвы к тому, что происходит в “братской республике” с русскими людьми, русским языком и культурой не является чем-то новым и неожиданным — четыре года назад РФ не подумала вступиться за пророссийских публицистов, осужденных в Белоруссии по обвинению в “в разжигании расовой, национальной или религиозной вражды”. По одной из версий, это следствие негативного отношения российских элит к любым проявлениям русского национального самосознания (т.н. “русского национализма”) — как в самой России, так и в странах ближнего зарубежья. Так или иначе, год назад Москве пришлось отступить в Белоруссии даже с тех не слишком сильных позиций, которые были у нее до весны 2019 года.

Фото: Homoatrox

Борьба за пустоту

Причины, по которым Белоруссия интересна ЕС, достаточно очевидны. Речь идёт и о создании “санитарного кордона” по периметру России (Литва-Белоруссия-Польша-Украина), и об усилении немецкого влияния на востоке Еврозоны, и о реализации старинной польской мечты Polska od morza do morza. Кроме того, Белоруссия — не Украина, с её лежащими в руинах производствами и плохо понимающим дисциплину населением, а сравнительно эффективная экономика, которую не так уж сложно перепрофилировать и приспособить для нужд Евросоюза (по крайней мере, IT-сектор).

Сложнее, но и важнее, понять причины, по которым Белоруссия представляет стратегический интерес для Китая.

В Минске популярна точка зрения, согласно которой РБ интересна Пекину прежде всего как транзитная зона и “более стабильный партнёр, чем та же Украина или Балтика, когда речь идёт про транзит из России в Европу”. При этом, как подчёркивают белорусские специалисты, “цели поработить Беларусь у Китая нет — в отличие от России”.

Однако этот подход представляется очень упрощённым, если не сказать, примитивным. Он не объясняет, почему на протяжении более чем 10 лет Китай давал Белоруссии кредиты по $500–600 млн в год, благодаря чему долг Минска Пекину с 2004 по 2014 год вырос до $7,6 млрд (всего на КНР приходится более 20% выплат по внешнему госдолгу страны).

Кредиты эти, в отличие от российских, в основном связанные (чтобы построить на них, например, завод, нужно купить у Китая оборудование и нанять китайского подрядчика, который его установит) — то есть, давая Минску в долг, Пекин только наращивает своё присутствие в белорусской экономике.

Понять суть китайской политики в отношении Белоруссии можно, обратившись к древней китайской игре вэйци, известной во всём мире под японизированным именем “го”.

Главной целью игры го является захват территории. Но не уничтожение противника, а достижение стратегического превосходства на карте (собственно игровой доске). Превосходство же это достигается обеспечением преобладающего влияния.

Таким образом, го — это прежде всего игра “про влияние”, причём влияние, достигаемое путём непрямых действий. Как известно, в го играют камнями — белыми и чёрными. Камни размещаются по очереди на доске в любой не занятой точке пересечения линий. Если камень или группа камней окружаются камнями соперника, он (или они) считаются захваченными и снимаются с доски. Игрок в го ставит камень так, чтобы с его помощью контролировать как можно большую территорию вокруг или предупредить захват этой территории противником.

Кроме того — и это, пожалуй, важнее всего в контексте белорусской истории — стратегия го это поиск и защита пустоты. Пустота — это место, куда можно поставить камень, та территория, которую можно захватить или защитить. Игра в го, таким образом, это в первую очередь работа с пустотой. Увидеть пустоту на ничьей территории или на территории противника и сделать её своей — вот ключ к стратегии го.

Стратегия Китая в работе с зарубежными партнёрами вполне укладывается в логику этой игры. Пекин размещает свои “камни влияния” в ключевых узлах “пустот” на глобальной игровой доске и наращивает влияние, формируя там собственную картину мира. Именно это и происходит на протяжении более чем десятилетия в Белоруссии, где контроль над ключевыми отраслями экономики равносилен обеспечению влияния в отдельном (и отдалённом от метрополии) месте игровой доски в го. Обеспечив влияние, игрок должен в определённый момент реализовать его, превратив в очки, то есть в занятую территорию.

Go_game

Игра “Го” | Фото: zizou man

Зная это, мы не удивимся тому, что главный инвестиционный проект Китая на территории Белоруссии носит символическое название “Великий Камень”. Это расположенный в 25 км от Минска крупнейший индустриальный парк в Европе и самый крупный проект Китая за рубежом. Хотя примерный срок окончания строительства китайско-белорусского “города будущего” намечен на 2030 год, парк уже привлёк более $1 млрд инвестиций от 56 иностранных компаний (в том числе таких гигантов, как Huawei и ZTE).

Китайский лидер Си Цзиньпин назвал этот проект “жемчужиной проекта “Один пояс — один путь”, но для имеющих представление о стратегии игры в го название “Великий Камень” имеет и другой, более глубокий смысл. Это тот самый камень, которым Китай “пометил” зону своего влияния, запустив процесс превращения белорусской “пустоты” в свою территорию.

Почему Белоруссия рассматривается Китаем как “пустота”, понятно: долгое время республика, несмотря на удачное географическое расположение, была предоставлена сама себе. США и ЕС вяло боролись с режимом Лукашенко санкциями, что затрудняло коммуникацию и до определённого момента исключало Белоруссию из числа партнёров Запада. В то же время, Россия не предпринимала серьёзных усилий для углубления интеграции, довольствуясь существовавшим с начала 2000-х годов status quo. Этому способствовала “многовекторность” политики самого Лукашенко, получавшего экономические преференции от России, которую он пугал возможным сближением с Западом. Преференции — преференциями, но ни о какой реальной интеграции в рамках Союзного государства речь не шла, а когда зашла — в 2018–2019 годы всё быстро закончилось изгнанием посла Бабича и похоронным маршем над стопкой “дорожных карт”. Между тем, товарооборот между Белоруссией и Китаем только в том же самом 2018 году вырос на 17,1%, достигнув $3,5 млрд. За один год Поднебесная сделала рывок, заняв в списке торговых партнёров Минска почётное третье место после России и Украины.

Особенно возросло значение белорусской “пустоты” для Китая после возвращения Россией Крыма и эскалации российско-украинского конфликта, в котором Минск довольно успешно пытался выступить посредником. В 2015 году в Белоруссию с визитом прибыл Си Цзиньпин и подписал с Лукашенко пакет соглашений на общую сумму в $15,7 млрд. Сотрудничество Пекина и Минска не ограничивается только экономической сферой — в 2015 году, после отказа России продать Белоруссии системы “Искандер” со скидкой (или даже бесплатно, о чём, по слухам, просил Лукашенко), китайский ВПК “оказал помощь” далекому партнёру в разработке РСЗО “Полонез” (первоначально оснащенных китайскими ракетами А-200).

После чего Лукашенко во время встречи с министром обороны КНР Вэй Фэнхэ заявил“Китай сыграл решающую роль в укреплении обороноспособности Белоруссии”.

Возвращаясь к событиям августа 2020 года, стоит напомнить, что именно Си Цзиньпин первым из мировых лидеров поздравил Александра Лукашенко с победой на президентских выборах. Таким образом, Китай продемонстрировал, что намерен поддерживать своего стратегического партнёра даже в ситуации политической турбулентности (в том, что протестная активность была просчитана китайскими аналитиками, сомневаться не приходится — об этом, в частности, говорит тот факт, что незадолго до выборов в Минске и крупных городах РБ специалисты и сотрудники Народного банка Китая начали тестировать технологии, оперативно замещающие систему S.W.I.F.T. на случай его отключения в результате санкций США и ЕС). А сам Лукашенко впервые после выборов появился на публике в ЗАО “Белорусская национальная биотехнологическая корпорация” — крупном инвестиционном проекте, генеральным подрядчиком которого выступает китайская государственная компания СITIC Construction Co. Ltd.

Александр Лукашенко и Си Цзиньпин | Фото: sputnik.by

Русская карта

Два телефонных звонка Лукашенко Путину (последний непосредственно перед “залукашенковским” митингом в воскресенье) имели целью заручиться поддержкой “старшего брата” в условиях революционной ситуации. И, судя по всему, определённые гарантии Лукашенко получил: по официальному сообщению Кремля, Путин подтвердил готовность оказать содействие в разрешении возникших проблем “по линии ОДКБ”.

В самой организации подчёркивают, что в соответствии со статьёй 4 Договора о коллективной безопасности страна может обратиться за помощью в случае “внешней угрозы обороне”. Стоит признать, что в нынешних условиях угроза вторжения с Запада выглядит малореальной — страны НАТО не станут рисковать полномасштабным конфликтом с ядерной Россией, чтобы заменить Лукашенко на Светлану Тихановскую.

Но даже ограниченное вмешательство российских полицейских сил по линии “добрых услуг” в случае с Белоруссией может вызвать драматические, если не сказать — катастрофические — последствия.

Разумеется, Россия не должна оставаться безучастной к событиям, грозящим поставить крест на Союзном государстве (проекте, который, хотя и не был никогда запущен по-настоящему, долгие два десятилетия сохранял в умах и сердцах русских людей по обе стороны формальной границы ощущение цивилизационного единства). Но таскать каштаны из огня в интересах Китая — государства партнёрского, но преследующего свои национальные цели — было бы не слишком разумно. А участие российских войск или Росгвардии в подавлении протестов в Белоруссии — протестов, которые, напомню, не носят на данный момент выраженного антироссийского характера — неизбежно выльется в рост враждебности к Москве и “маскалям” среди лояльного, в целом, населения соседней республики. И, что важнее всего, помогая, таким образом, Лукашенко удержаться у власти, Россия не только осложнит своё положение на мировой игральной доске (вмешательство неизбежно повлечёт за собой новые санкции), но и рискует окончательно растерять остатки своего влияния в Белоруссии. Потому что усиливать сейчас Лукашенко означает играть не столько на стороне китайцев, сколько за них. При этом все репутационные риски и реальные издержки возьмёт на себя Россия, а все бонусы получит Китай.

И тут стоит задаться вопросом — зачем же все-таки мудрым китайским игрокам в го нужна белорусская “пустота”.

Важным элементом этой древней игры является торговля влиянием. Влияние, как и территория, не важны сами по себе — важна их капитализация. Показателем высшего мастерства игрока в го является продажа территории, которая не принадлежит игроку и, возможно, даже не слишком нужна ему в стратегическом плане — но может быть продана как ценный актив взамен на то, что игроку действительно нужно. Белоруссия в этой логике — то белое пятно на карте, та пустота, которая нужна и России, и ЕС, но которая по целому ряду причин не была ими “окружена” и помечена как своя территория. Правильно оценив ситуацию, Китай нарастил там своё влияние и теперь готов этим влиянием торговать — причём речь, конечно, идёт не об одномоментной сделке. И цену здесь всегда будет назначать тот, у кого влияния больше.

Именно в уникальной позиции Белоруссии, одинаково важной и для России, и для Европы, и заключается основная ценность “синеокой” для стратегов из Пекина. Именно её они и считают тем активом, за который и ЕС, и РФ готовы платить высокую цену.

Понимая это, следует тщательно и осторожно выстраивать контр-стратегию, направленную на усиление российского влияния в Белоруссии.

В практическом плане это означает следующее:

Россия должна максимально избегать силового вмешательства в дела соседней республики, остающейся суверенным государством.

Россия не должна тратить свои ресурсы на поддержку президента, который становится “пророссийским” только в ситуации, когда “восстание масс” грозит ему потерей власти, а, возможно, и свободы.

Россия не должна выполнять задачи, которые явно или неявно ставит перед ней другое государство, стремящееся использовать её как своего агента во избежание издержек.

России следует исходить из того, что белорусский народ является частью русского народа, оторванного от общего национального ядра и подвергающегося искусственной дерусификации. Однако навязать белорусам сознание цивилизационной идентичности с русскими невозможно, для этого необходимо долгое и кропотливое развитие инструментов “мягкой силы”, а, кроме того, преодоление страха перед “русским национализмом” внутри российской элиты. Без признания субъектности русского народа как национального ядра Российской Федерации с уникальным цивилизационным кодом и культурой никакого сближения РФ с Белоруссией, являющейся мононациональным государством, не произойдёт.

В вопросе сохранения/смены власти в Белоруссии Россия должна руководствоваться исключительно собственными интересами, а не интересами Китая либо других игроков. Главным интересом России здесь является сокращение влияния группы, ориентирующейся на ЕС. Идеальным вариантом было бы, чтобы это сокращение было произведено силами “китайской партии” в белорусской элите. Нынешняя ситуация, когда Китай вошёл в прямое столкновение с “европейской партией”, раскачивающей протесты, позволяет реализовать эту стратагему без каких-либо серьёзных затрат и рисков.

Следующим шагом должна стать замена посла РФ в Белоруссии на решительного и самостоятельного дипломата, а вслед за этим — формирование новой “русской партии” с филиалами в силовых структурах, МИДе и экономическом блоке.

Конечным итогом должна стать эффективно действующая модель Союзного государства с общей валютой и общим парламентом.

Автор выражает благодарность заместителю президента Института национальной стратегии Александру Костину за ценные замечания по философии игры го.

Кирилл Бенедиктов, главный редактор Fitzroy Magazine

Похожие статьи